Владимир янкелевич icon

Владимир янкелевич




НазваВладимир янкелевич
Сторінка11/31
Дата конвертації14.03.2013
Розмір6.37 Mb.
ТипДокументи
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   31
1. /yank.docВладимир янкелевич
Глава III

ПРИОТКРЫТОСТЬ


1. "Кводдитость" тайны


Так же как орган-препятствие, приоткрытость выражает глубокую двойственность смерти. Приоткрытость, полудогадка... Решительно все раздваивается, когда речь идет о человеке. Показав, что смерть является и препятствием для жизни и основным ее условием, мы приходим к выводу, что это одновременно и непреодолимый барьер, и постоянно переносимая на потом дата.


О смерти у нас имеется полузнание, которое является также полунезнанием, ученым невежеством; над смертью у нас есть полувласть, которая также оказывается полубессилием... Неведающее знание и бессильная власть, полузнание и слабая сила, — в отношении смертного человека к смерти все раздваивается, все разбивается пополам. Рассмотрим же этот вопрос сначала с гносеологической, а затем о ригористско-практической точки зрения. Мы уже говорили, что сама тайна смерти невыразима и непостижима, выразить можно лишь то, что находится вокруг этой тайны, только эпитеты этой самости поддаются описанию. Разве отрицание бытия не является бессмыслицей? Почему жизнь не вечна, а конечна?


Эти вопросы, на которые нет ответа, обращены к темным глубинам тайны. Разделение на недоступное пониманию ядро и на выразимую словами оболочку, кажется, характерно для самого существования, т. е. для бытия сущего в еще большей степени, чем для его не-бытия: основы бытия остаются во тьме, а видны лишь способы его проявления; нам неизвестно, в чем смысл существования, зачем оно нам дано, но мы можем бесконечно обсуждать способы существования и образ жизни. То же самое можно сказать и в отношении многих других тайн: непостижимое по своей сути, свобода, жизненная сила, единство души и тела, проявляясь на уровне чувственности, кажутся очевидными. Но можно сказать и обратное, причем с еще большим основанием: ведь двусмысленность тайны сама бесконечно двойственна. И в этом случае рельеф тайны остается в полумраке, но игра светотени меняется: теперь о существовании тайны можно догадаться, зато


131


неизвестно, как и в чем она проявляется. Само бытие освещено ярким светом, тогда как способы бытия оказываются как бы в тени или в тумане. Ученое невежество в отношении тайны не имеет ничего общего с просто неполным, приблизительным или недостаточным знанием, которое еще не изучило все модальные особенности своего объекта, с метрикой, в которой бы отсутствовала та или иная деталь, например имя, возраст или же место жительства... Речь идет не о простом сложении, о двух симметричных половинах, одна из которых находится в тени. Нельзя даже сказать, чтобы бытие было "важнее" своих модальностей, как "первичные" или более существенные качества важнее "вторичных". Ведь неизвестные нам вещи и приоткрытое нечто находятся в разных измерениях, в разных порядках! Ненаучное знание о тайне — это неопределенное знание: оно смутно догадывается о том, что некое событие имело место, но не располагает никакими конкретными деталями, и ему тем более неизвестны ни временные, ни пространственные координаты, которые позволили бы локализовать это событие. Речь идет о тайне, потому что обстоятельства, которых мы не знаем, не просто неизвестны, а вообще непознаваемы, и наше незнание не временно и не относительно, а вечно и априорно. Вот почему теология так же стационарна, как и танатология. Например, Паскаль вслед за Иоанном Златоустом говорит: человек чувствует, что Бог существует, но не может познать ни Его природу, ни Его свойства. Мы же скажем: человек "сердцем" догадывается, что Бог существует, но разум человека не может определить, что Он такое; уверенность в том, что что-то Есть, и невозможность точно сказать, что есть то-то и то-то, исключают друг друга. Ни одна позитивная наука не может определить местонахождение Бога во времени и пространстве, измерить Его рост или описать Его внешность, т. е. ответить на вопросы "Где, Когда и Как", определить Его свойства; однако Quod, факт существования Бога, для Паскаля является какой-то неоспоримой, непроницаемой и непостижимой очевидностью. Значит, тот, кто есть повсюду и нигде, всегда и никогда, тот, кому нельзя дать точного определения, является человеку в своей простой "кводдитости". Значит Бог скрыт от людей не полностью, и именно это полуутаивание составляет таинственность тайны. Таким же образом мы чувствуем, что существует бесконечность, не зная, будет ли она четным или нечетным числом, как всякое число, которое описывает какое-то обязательно определенное количество; в данном случае вопрос "Сколько" как раз остается без ответа. Когда же речь заходит о свободе или о жизненной силе, нерешенным оказывается вопрос "Как". Я уверен в том, что я есть, говорит Декарт, но мне точно не известно, кто я. Подобно тому как время и


132


движение можно разложить на статичные моменты, все проявления жизни можно разложить до психико-химических механизмов; и все же синтезированная очевидность жизненной силы каким-то образом возрождается из нашего анализа; все проявления свободы сводятся к детерминизму и мотивировке... и все-таки я свободен! Я свободен, но не спрашивайте меня, каким образом. Свободу и жизненную силу доказать нельзя, однако их очевидность выступает вопреки всякой их недооценке. Как и Бог, свобода существует, не будучи вещественна, и чем более она неуловима, тем более она действительна. В принципе и издали время в своей "кводдитости" — это нечто; вблизи же это неопределенное нечто — и уже ничто. В своем трактате "О недоступном пониманию" Иоанн Златоуст в том же духе говорит о способах союза души и тела. То, что истинно по отношению к свободе, предполагает ее вещественную и творческую силу; то, что истинно по отношению к позитивности жизни, в обратном смысле также истинно и по отношению к смерти. "Я знаю только то, что должен скоро умереть, — пишет Паскаль, — но мне совершенно неизвестно, что такое эта смерть, которой я, по-видимому, не смогу избежать". То, что в жизни поддается описаниям и ощущениям — это в конце концов инертный элемент, т. е. смерть; а то, что мыслимо и поддается выражению в смерти, в конечном итоге всегда оказывается живым. Как минута свободы и решительный момент принятия решения во всей глубине волевого акта никогда не поддаются осознанию, так и смертный час, неизменно скрытый и исчезающий из виду в процессе становления, постоянно отступает в сторону будущего и прячется в нем: момент нашей собственной смерти, который постоянно откладывается с часу на час, со дня на день, никогда не может быть точно указан и никогда не станет настоящим для нашей собственной мысли. И несмотря на это, мыслящий человек умрет! Смерть совершенно неоспорима как факт и крайне неопределенна, когда дело касается даты. "Кводдитость" Бога далеко не так очевидна! Сначала, что касается неопределенности: если дата смерти не может быть определена, как, например, появление кометы, с полной точностью, дело не только в недостатке научных средств предвидения и соответствующих инструментов или в том, что сегодня наши прогнозы неточны и приблизительны из-за сложности биологических причин и важной роли непредвиденного: в таком случае эта неопределенность была бы того же эмпирического характера, что и прогноз погоды, и мы просто не имели возможности определить час, т. е. цифру на циферблатах часов, и день, т. е. число в календаре. Нет! Предсказать смерти невозможно в силу метафизических причин. Речь идет не о случайном отсутствии данных, а о нео-


133


пределенности, заданной изначально. Мы покажем дальше, что момент наступления смерти — это нечто совсем особенное. В данном случае неопределенным остается ответ на вопрос "Где и Как", т. е. какое отношение имеет общий закон к моему конкретному случаю, но главное — неясным остается ответ на вопрос "Когда". В самом деле, мы, конечно, умрем той или иной смертью, от какой-нибудь болезни, от какого-нибудь несчастного случая, в том или ином месте, при тех или иных обстоятельствах, тем или иным образом... Но заранее мы об этом не знаем. Следовательно, смерть носит неопределенный характер, только как момент будущего. Смерть скорее непредсказуема, чем неопределенна. Для человека Бог всегда будет какой-то неопределенностью, и бесконечность тоже останется для нашего разума бесконечно неопределенной: что же касается обстоятельств нашей смерти, они скрыты от нас только до прихода этой самой смерти; день и час ее станут известны в последнее мгновение, с наступлением этой самой смерти; секрет своей собственной смерти раскрывается лишь в последнее мгновение; живущий узнает о часе ее прихода, только когда она приходит, т. е. тогда, когда он уже перестает жить; ибо он никогда не переживает смерть в настоящем и, следовательно, до последней минуты не знает, когда она наступит. Ведь когда наступит смерть, живого человека уже не будет! Таким образом, достоверность смерти подтверждается только посмертно. Задним числом смерть оказывается событием определенным, становятся известны все ее координаты, но в настоящем времени ее воспринимают только другие люди, те, кто продолжает жить; час собственной смерти с точностью можно узнать, лишь глядя из будущего! В этом событие смерти сходно с первым осознанием себя и с первым обманом: мы прекрасно знаем, что так или иначе ребенок лишится своей неискушенности, но нам неизвестно ни когда, ни при каких обстоятельствах. По одну сторону находятся случайные события, о которых неизвестно, когда они произойдут и произойдут ли вообще; по другую сторону — астрономические или биологические явления, о которых известно, когда они будут иметь место; между ними лежит непостижимое "нечто" смерти, т. е. в первую очередь ее неопределенное "когда-нибудь". Разве неопределенная определенность смерти не означает двойственности будущего? Мы знаем, что так или иначе будет какое-то будущее, даже если нас уже здесь не будет, когда Завтра станет сегодня; мы знаем, что все равно наступит ближайшее Воскресенье, даже, если нас уже не будет и мы не сможем назвать Воскресенье Воскресеньем; но каким будет этот завтрашний день, будет ли он веселым или грустным, этого мы не знаем. Напомним, однако, что неизвестность смерти касается прежде всего ее


134


даты. Совершенно неизбежная, с точки зрения метафизической действительности или естественной необходимости, смерть оказывается всего лишь вероятной, когда речь заходит о времени и обстоятельствах ее прихода. Биологически и статистически факт смерти, кажется, запрограммирован. В то же время этот факт сам выражает простое наступление или приход смерти и заключается в том, что смерть в принципе однажды наступит. Этот "факт-что" не дает ответа на вопрос, для чего смерть, то есть какова она, когда и где будет, а просто сообщает о факте, что она есть. Подобно тому как кантианская воля чувствует свой долг, еще не зная, в чем он состоит, мыслящий тростник Паскаля знает, что умрет, абстрактно полагая свою смертность, но не понимая, что же есть смерть и какова ее природа. У глагола "быть" совершенно разный смысл в зависимости от того, употребляется ли он с вопросительным местоимением "quid" или с пояснительным союзом "quod": в первом случае он является глаголом-связкой и требует к своему подлежащему предиката; во втором случае он имеет онтологический смысл и выражает формальное "есть", лишенное содержания; "quid" произносится с ударением и его целью является найти вторичные качества, которые соответствуют некой, уже существующей, субстанции; "quod" неотделим от своего глагола и категорическим образом высказывает суждение о существовании: поэтому "quod" — это не простая определенность, а скорее совсем неопределенная определенность; "quod" нельзя выразить словами... Его модальности так и остаются под вопросом, потому что ответом на них всегда будет повторение вопроса, значит, эти модальности вызывают вопросы, на которых нет ответа; что же касается "кводдитости", то это скорее всего ответ без вопроса, это уже, так сказать, "готовый" ответ: не успели еще задать вопрос "неужели смерть придет?" — он сразу парируется: да, однажды придет. Но эта смутная и абстрактная уверенность не является интуицией в собственном смысле слова: для этого она слишком проста! Что же удивительного в том, что "кводдитость", существенные обстоятельства которой неизвестны, может, в свою очередь, показаться сомнительной и туманной? Известно, что смерть однажды наступит, но поскольку, что есть смерть, неизвестно, мы не знаем, что же, собственно, произойдет, причем неизвестно не только когда, неизвестно и то, в чем будет "состоять" это событие, и тем более то, что оно вообще может в чем-то "состоять": таким образом, это достоверное событие, ожидаемое со страхом, сводится к голому факту своего появления. Однако в данном случае у глагола нет подлежащего! Ведь смерть — это прибытие, при котором ничего не прибавляется, и поскольку с этим прибытием не начинается нового существования, смерть ока-


135


зывается убытием! Обстоятельства смерти неизвестны, но отнюдь не неопределенны, и, наоборот, факт смерти вполне достоверен, но отнюдь не так ясен... Нет ничего более очевидного, чем смертельный характер смерти. Как мы увидим из дальнейшего, если рассматривать смерть одновременно изнутри и снаружи, то это "проблематологическая" тайна. А значит, к ней применимо то, что можно сказать о тайне вообще: знание смутно знает что, тогда как незнание не знает что именно. Таково неведающее знание, которое мы называем "полудогадкой". Однако она не является методом познания; и если ясновидящие — шарлатаны, то "полудогадливый" в области смерти ничуть не лучше!


2. Смерть точная, час точный, но неизвестный


Итак, подобно Богу Паскаля, смерть наполовину скрыта от нашего взгляда. Мы уже говорили выше об игре светотени. С гносеологической точки зрения, смерть — эта прозрачная тайна или непостижимая очевидность, утопающая в полумраке, которая кажется нам очевидной в своей действительности и совсем неочевидной, когда речь заходит о ее непредсказуемых обстоятельствах. Но соотношение света и тени резко меняется, если мы рассматриваем ее с точки зрения конкретной человеческой судьбы: в этом случае дневная ясность "кводдитости" затеняет жизнь удручающей тьмой, а в полусвете "квандости" для нас появляется первый луч зари, первая надежда ослабить петлю на шее приговоренного на смерть. И как существуют два разных вида полутьмы: вечерние сумерки в преддверии ночи и предрассветная полутьма при рождении дня, — существуют и две различные интерпретации двусмысленности смерти, одна из которых пессимистически-оптимистична, а другая — оптимистически-пессимистична. Рассмотрим сначала пессимистическую игру светотени, где потемки достоверного одерживают верх над ясностью недостоверного. Полуочевидность смерти — это сумеречная очевидность, уже затененная сенью ночи. "Смерть точная, час неточный". От Евангелия до святого Бернарда, от "Подражания", или "Наставлений к полезной духовной жизни", до "Опыта о нравственности" Николь эта антитеза не только питала риторические рассуждения о смерти, но и давала повод к серьезным раздумьям. "Что действительнее в делах человеческих, непреложнее, чем смерть, и что неизвестнее, чем ее час?" "Нет ничего непреложнее для смертного, чем сама смерть, и ничего менее известного, чем ее час" (Святой Бернард). "Не зна-


136


ешь ты, когда умрешь", — говорится в "Подражании". Отцы церкви и учителя нравственности делают акцент на "смерти точной", а не на "часе неточном": достоверность факта важнее неопределенности даты, — это и сообщает смерти нечто от мучительной необходимости; уверенность в наступлении смерти делает неопределенность смертного часа не столь неопределенной и заменяет надежду угрозой. Разве "неточный" не является основным эпитетом двойственности? То тревожная, то беззаботная, эта неопределенность имеет две стороны, в данном случае неизвестность "Когда" в конечном итоге усиливает и ужесточает ясность "Кого" — вместо того чтобы ослабить последствия этой грустной уверенности, неточность их усугубляет! Вам известен сам факт, который, увы, является "кводдитостью" вашей судьбы, и в довершение всех несчастий, а отнюдь не к счастью, вам неизвестен ни его день, ни час.


"Час неизвестен" — это значит, что всякий час может стать последним и как бы последним и надо его воспринимать, говорит Марк Аврелий. А Сенека пишет: "Каждый час должен быть как бы последним". Но только бы! Как если бы! На солнечных часах церкви Камбо можно прочесть следующие слова: "Сомнительное для всех, для многих последнее".


Ощущение того, что каждый час может быть последним, основывается, с одной стороны, на глубоком недоверии к непрерывности становления, а с другой (что, собственно, то же самое) — на опасении, которое вызывается уязвимостью организма и недолговечностью существования вообще. Мы сами говорим о чудесных возрождениях, которые позволяют невозможно-необходимому преодолевать свое существование с минуты на минуту: но если рассматривать эти акробатические трюки через призму пессимизма, они могут показаться постоянной угрозой уничтожения; в этом случае продление существования происходит уже не само собой, теперь — это счастливая преемственность и неустойчивое постоянство, которому угрожает тысяча опасностей. У Декарта продолжительность жизни тоже определяется какой-то непостижимой волей, которая в любой момент может прервать бытие, уничтожить творение и поставить под вопрос существование Вселенной: но помимо того, что эта чудовищная гипотеза является "невозможным предположением" и не представляет никакого интереса для активной мудрости философа, божественной гарантии вполне достаточно, чтобы обеспечить продолжение сущего. Эта гарантия никогда не нарушится, время не остановится, Вселенную не постигнет ни эмболия, ни апоплексический удар. Но против таких катастроф, как конец света и конец исторического развития, эта гарантия никоим образом не страхует — не страхует она и от прекращения нашего


137


личного существования, ибо чья-то конкретная жизнь не имеет ничего общего с собственно бытием, а тем более с вечной истиной. Вернее, чья-то конкретная жизнь парадоксальным образом является сотворенной вечной истиной или же, как мы покажем впоследствии, вечной истиной, подверженной смерти. Мысль не подвластна времени, но мыслящее существо не вечно и может исчезнуть в любой момент; исчезновение того или иного существа — это абсурд, который можно наблюдать в любой момент. При таком подходе излишняя доверчивость была бы смертельной неосторожностью. Для того, кто близко к сердцу принимает зыбкость времени, до конца осознает его прерывный характер, кто относится трагически или просто серьезно к неисповедимым путям Творца и к тайным Его намерениям, — для того чередование мгновений бытия теряет свой ритм и единство, продолжение существования оказывается лишь серией случайно полученных отсрочек и прерывным рядом временных удач, и без вмешательства злого гения инертное мгновение оказывается неспособным пережить самого себя. Прощай, чувство беззаботной безопасности, лучшим залогом которого была спонтанность развития и длительность временного отрезка. "Завтра является неопределенным днем", — проповедуется в "Подражании". Нет никакой гарантии в том, что оно наступит. Знаешь ли, что завтра будет? Но не только завтра — и ближайшая минута, ближайшее мгновение оказываются чреваты опасностями: встав утром с постели, думай, доживешь ли до вечера. Над каждым из нас висит дамоклов меч, угрожающий перерезать нить нашего существования: между жизнью и смертью наше существование подвешено на одной только нити! И эта нить времени так тонка и ненадежна, что ничего не стоит ее порвать. Или же, если нужны другие сравнения, можно сказать, что мы живем со дня на день, с минуты на минуту, схоронившись на дне отведенного нам времени и постоянно рискуя умереть, подобно больному, у которого произошла закупорка сосуда и который может скончаться при малейшем движении и в любой момент. С биологической точки зрения, недолговечность жизни вытекает из недолговечности наших органов, в которых, в свою очередь, выражается наша изначально заложенная конечность. Смерть может наступить в любой момент. Кто знает, не умрете ли вы завтра утром от инсульта? Не скончаетесь ли сегодня вечером от скоротечной лихорадки? Кто знает, не подавитесь ли вы во время полдника клубникой? Лопнет сосуд... много ли нужно для того, чтобы перерезать нить? Смерть может прийти задолго до наступления среднего возраста смертности, подсчитанного статистикой, гораздо раньше, чем мы думаем, и, может быть, даже сегодня в семнадцать часов пополудни. Ненадежность


138


становления и неустойчивость того хрупкого здания, которое называется здоровьем, иногда развивают в человеке чувство смиренной благодарности за безвозмездный дар, каким в его глазах является продолжающееся бытие: ведь оно постоянно одерживает верх над ненадежностью; человек благодарен за каждую отсрочку, за любое дополнительное время, за каждый новый час, отдаляющий смерть; человек сердечно благодарит: спасибо за то, что мне дано было дожить до без четверти пять. Но чаще всего, полное отсутствие гарантий в продолжаемости бытия (т. е. в том, что будущее обязательно придет на смену настоящему), а также порожденная этим неуверенность в завтрашнем дне заставляют нас тревожиться и беспокоиться; человек, сомневающийся в верности его жизнетворного времени, теряет всякое доверие к тому, что будущность действительно способна обеспечить будущее; стоит только ему осознать свое положение и всю глубину его трагичности, как он теряет сон, ведь слепая отключенность спящего — это самое простое выражение нашего доверия к инерции времени, которое идет своим чередом даже тогда, когда мы спим; сон косвенным образом говорит о нашей вере в то, что при пробуждении мы попадем в привычную обстановку, что злой гений не воспользуется нашим отсутствием или нашей бессознательностью, чтобы сыграть с нами одну из таких злых шуток, как разрыв аневризмы, остановка сердца и т. д. Мы приветствуем радостное утро, которое после пустоты и темноты ночной паузы соединяет сегодняшнее настоящее и вчерашнее прошлое, подтверждая верность продолжаемости жизни. Бессонница — это прежде всего недоверие. Раздробленность моментов бытия и постоянная угроза уничтожения, которая с ней связана, притягивают все наше внимание. Поэтому, размышляя о ночи в Гефсиманском саду, Паскаль проповедует бдительность: "В такое время спать нельзя". Хейзинга показывает, как во времена Кастеллана и погребальных танцев рассказы Лазаря не давали людям спать; воскрешенный Лазарь живет в постоянном трансе и беспокойстве. Размышление о часе неточном держит людей в непрерывном напряжении. Конечно, есть огромная разница между заботой о смерти "Федона" и приготовлением к смерти в "Подражании": платоновский мудрец сохраняет инициативу по отношению к жизненным событиям, и хотя вечером Сократа ожидает неизбежная смерть, его ясные и спокойные слова вуалируют тревожный бег последних часов и превращают смертную муку в незначительное происшествие — последний день приговоренного к смерти ничем не отличается от других дней. К последнему часу этого последнего дня, к последней минуте этого последнего часа и в ожидании последнего испытания, которое, является, увы, определеннейшим моментом, Сократ
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   31



Схожі:

Владимир янкелевич iconДокументи
1. /Владимир Лещенко - Полет Кондора/Владимир Лещенко - Полет Кондора.doc
2.
Владимир янкелевич iconНовогодняя ночь на «Первом национальном»
Бурановские бабушки, Михаил Поплавский, Таисия Повалий, Иосиф Кобзон, Наташа Королева, Потап и Настя, Нани Брегвадзе, Витас, "Кролики"...
Владимир янкелевич iconСыновья его любовницы
В ролях: Игорь Лагутин, Екатерина Стриженова, Александр Резалин, Дарья Повереннова, Роман Богданов, Алексей Осипов, Станислав Бондаренко,...
Владимир янкелевич iconСыновья его любовницы
В ролях: Игорь Лагутин, Екатерина Стриженова, Александр Резалин, Дарья Повереннова, Роман Богданов, Алексей Осипов, Станислав Бондаренко,...
Владимир янкелевич iconВСё это и сейчас существует!
Я расскажу тебе о сотворении, Владимир, и тог­да сам каждый на свои вопросы ответы сможет дать. Пожалуйста, Владимир, ты послушай...
Владимир янкелевич iconДокументи
1. /Владимир Волков.docx
Владимир янкелевич iconРешение №80 от 2
Общество с ограниченной ответственностью «Группа компаний «владоград» (Руководитель Михайлов Владимир Петрович)
Владимир янкелевич icon07 Апреля 2011
В ролях: Сергей Маковецкий, Елена Яковлева, Даниил Спиваковский / Владимир Панков
Владимир янкелевич iconДокументи
1. /Леви Владимир Львович - Я и Мы.doc
Владимир янкелевич iconДокументи
1. /Жикаренцев Владимир - Путь к свободе.3.doc
Владимир янкелевич iconДокументи
1. /Владимир Львович Леви - Приручение страха.txt
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©te.zavantag.com 2000-2017
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи